Во времена кризисов характер индивидуума или нации проявляется чрезвычайно рельефно. Детали, которые могут быть плохо видимы в периоды затишья, становятся хорошо различимы. Сила, слабость, мотивации выходят на поверхность. Именно так обстоит дело со сдвигами, которые потрясли Иран в XX столетии.

Если бы проницательный наблюдатель взялся описать иранское общество и культуру начиная с того времени, когда нация еще находилась в мире сама с собой, то наиболее ясную картину относительного могущества различных социальных и культурных сил дали бы революционные периоды. Самая поразительная черта революционных движений в современной иранской история — это постоянство социальных сил, которые приводили их в движение. Классовая структура в Иране существенно менялась в прошлом столетия, но патриархальная религиозная культура страны оставалась по существу неизменной. В эру Конституционной революции светские и религиозные силы объединились в стремлении добиться парламентской системы, но антагонизм между этими двумя группировками был очевиден. В годы революций в Гиляне и Азербайджане конфликт между светскими и религиозными силами был выражен резче, и пренебрежительное отношение к религии в огромной степени способствовало краху этих революций. Наконец, в эпоху исламской революции светские политики, вначале являвшиеся союзниками духовенства, были устранены с политической сцены пылкой исламской теократией.

В то время как крестьяне играли важную роль в некоторых ранних революциях, городские средние классы играли "центральную, руководящую роль во всех революциях. Однако на протяжении века природа средних классов существенно менялась. В годы Конституционной революции средний класс включал в себя базари и мелкобуржуазную интеллигенцию. Ко времени азербайджанской революции модернизация, осуществленная Реза-шахом, создала новый, современный бюрократический средний класс, больше склонявшийся к секуляризму. Наконец, к моменту исламской революции современный средний класс раскололся на высший и низший сегменты, причем первый был тесно связан с монархией, а второй тяготел к духовенству и базари. Это был тот самый нижний слой среднего класса, который парализовал государственную машину Пехлеви и обеспечил успех исламской революции.

Левые сосредоточили свое внимание на эволюционирующей классовой структуре Ирана, будучи склонны рассматривать ее развитие как доказательство того, что страна вступила в более современную, капиталистическую стадию развития. Это убеждение привело иранских левых, от Туде до ПФИН, к игнорированию жесткой преемственности патриархальной исламской культуры и ее влияния на массы. Это в значительной степени объясняет неудачу попытки левых, несмотря на их организационную силу, бросить серьезный вызов могуществу Исламской республики. Однако конфликт между централизмом и "автономизмом", возникший во время гилянской революции, и существующие в Иране этнические, религиозные и языковые различия также оказались мощными источниками разобщенности. Персидский шовинизм и националистический централизм разжигали этнические обиды на всем протяжении иранской истории XX в. Эти обиды еще более усилились, когда недавно в Исламской республике прозвучал обращенный ко всем гражданам недвусмысленный призыв покориться власти факиха.

Главная сила, формирующая иранскую историю XX столетия, не классовые интересы, а религиозная, патриархальная культура, которая не является и никогда не была единой, но делилась на сегменты — политические, религиозные и языковые, каждый из которых стремился обрести иностранных союзников, чтобы усилить свои позиции